— Ты правда думаешь, что эта бездарная мазня кого-то согреет? — голос Галины Сергеевны звенел металлом, разрезая влажную тишину прихожей. В руках она держала широкий серый скотч, с противным треском отрывая длинную ленту. — От них в доме не продохнуть. Смердит твоей олифой, клеем, растворителями этими ядовитыми! — Галина Сергеевна, положите, пожалуйста. Это холсты на подрамниках, они подготовлены к показу, — Алена попыталась перехватить тонкую, цепкую кисть свекрови, но та ловко отдернула руку, стягивая скотчем сразу три картины в единый нелепый тюк...

— Максим, ты меня слышишь? Я говорю, ампулы закончились. Вчера допила последнюю. — Мам, я же тебе пятнадцатого переводил. Двадцать тысяч. — Ты переводил за прошлый месяц. А этот месяц уже идёт. Ты думаешь, они даром достаются? Их из Германии везут, партиями, у меня знакомая через знакомую. Без них у меня сосуды как макароны разваренные. Утром встаю, и перед глазами мушки летают. Максим стоял у кухонного окна и смотрел во двор. Телефон он держал чуть дальше от уха, потому что мать говорила громко, с нажимом, как говорят люди, привыкшие, что их слушают до конца...