Дешевый двухуровневый натяжной потолок.
После слов подруги я решила изменить свою жизнь
– Оленька, ты край-то не обрезай, люблю поджаристую корочку, – Валентина Ивановна поправила указательным пальцем съехавшие на переносицу очки в тяжелой роговой оправе. Она пододвинула ко мне десертную тарелочку с выцветшей перламутровой глазурью и потертой золотой каемкой. Под ногтями у нее, несмотря на тщательное мытье, въелась темная полоска земли, с утра она возилась с рассадой перцев на балконе. Пахло от нее привычно: сердечными каплями, хозяйственным мылом и чем-то неуловимо-пыльным, стариковским...
Никто в колонии не знал, кем была на воле тихая зэчка, над которой потешался весь барак.
— Уходим! Глеб, уходим, я сказала! Стеклянная витрина лопнула под ломом не так, как они рассчитывали, — не глухо, а звонко, на весь зал, и где-то под потолком тут же завизжала сирена, хотя по плану у них было ещё 4 минуты тишины. Глеб застыл над лотком с кольцами, и Марина увидела, как у него побелели костяшки на руке, сжимавшей сумку. — Брось лоток. Сумку давай. — Там же половина... — Сумку! Она вырвала у него сумку с деньгами из кассы — плотную, тяжёлую, перетянутую скотчем — и толкнула его в спину, в коридор, к подсобке...