— Мы его не продаём, — сказал Эдуард. Женщина у окна перестала измерять рулеткой простенок. Её муж, уже присевший возле батареи, выпрямился и задел плечом Зоин цветок. Горшок качнулся. Зоя успела подставить ладонь. — Простите? — переспросила женщина. — Дом. Не продаём. Рулетка с сухим треском втянулась в корпус. На полу осталась жёлтая полоска света — та самая, в которой зимой обычно спал соседский кот, если успевал проскользнуть на веранду. — Эдик, — произнесла Зоя. — Ты о чём? Он стоял возле двери, всё ещё в уличной куртке...

— Собирайте вещи и убирайтесь отсюда! Вам не место в моей квартире. Инга Петровна стояла посреди кухни, уперев руки в бока. На ней был старый фиолетовый халат и тапочки с облупившимися розовыми цветами. В одной руке она держала мою тарелку с ужином, в другой — скалку. Я сидела напротив и смотрела на тарелку. Паста с курицей давно остыла. Соус застыл по краям, сыр превратился в жёлтые комочки. Я готовила после работы, почти на автомате. Весь день провела за компьютером, потом сорок минут добиралась домой, стояла в очереди в магазине, тащила продукты на пятый этаж...