Село менялось на глазах. Будто и воздух стал другой – легче, чище, словно после грозы, что разом прибила к земле застоявшуюся духоту. За те несколько дней, что прошли после событий в лавке, Ирина не узнавала Вязовку. Встречные старухи, что раньше шарахались от неё, крестились и плевали вслед, теперь первыми кланялись, здоровались, иные останавливались поговорить. Одна принесла к крыльцу десяток яиц, сунула молча, застеснявшись, и ушла. Другая – банку мёду: «Возьми, доченька, не побрезгуй, прости нас, дур старых…» На колодце ей уступали очередь, помогали поднять обмёрзшее ведро...

Пальцы у меня до сих пор пахнут дешёвым мылом и хлоркой. Я работаю оператором на почте уже пятнадцать лет. Вечно эти коробки, пыльные мешки, скотч, который липнет к рукам, и недовольные люди в очереди...