— Мама поживёт у нас до весны, — сказал Гоша. Сказал не сразу, а когда я уже сняла наушники и закрыла рабочую вкладку. Значит, ждал. Он стоял в дверях большой комнаты с телефоном в руке и смотрел не на меня, а на мой стол у окна, на ноутбук, на тетрадку, куда я записывала часы смен. — Что-то случилось? — спросила я. — Ничего не случилось. Вот чтобы и не случилось. — Он сел на подлокотник дивана. — Помнишь, как она в феврале на крыльце упала? Я помнила, хотя сама этого не видела. Мы тогда ещё жили в Перми, и Гоша узнал обо всём только вечером, от соседки...

— Крыжовник не трогай. Я покупателям обещала оставить. Ирина замерла с секатором в руке. Мать стояла на дорожке между грядками, в резиновых сапогах и старой клетчатой рубашке. В одной руке держала пустую корзину, другой придерживала калитку, которую ветер всё время пытался захлопнуть. — Каким покупателям? — Дачи. Приедут завтра в одиннадцать. Посмотреть ещё раз. Ирина медленно опустила секатор. — Мама, ты продаёшь дачу? — Да. За спиной матери желтела веранда. Краска облупилась возле ступеней, но...