Плотный казённый конверт лёг на вытертую деревянную стойку. Нина не стала его вскрывать, она и так наизусть знала, что там напечатано мелким шрифтом. Очередное, и на этот раз точно последнее, предупреждение из банка...

Катушка соскочила в самом начале сеанса. Пётр Егорович выругался, зажёг свет в будке и увидел: в зале сидят пятеро. Пятеро моргнули от резкого света, но никто не встал. Он машинально постучал костяшкой по стеклу будки — коротко, сухо, как всегда, когда злился. Лента висела, как мокрая тряпка, аппарат тихо гудел, будто дышал не в полную силу. Внизу перестали шептаться, стали смотреть наверх. — Сейчас, — бросил он, хотя никто его не спрашивал. Пальцы сразу не послушались. Раньше он менял катушку почти не глядя, а теперь приходилось задерживать движение, чтобы не уронить, не зацепить, не порвать...