В сенях у свекрови стояло ведро, и в него капало. Нина поставила сумку с гостинцами на лавку, сняла платок и долго смотрела, как вода с потолка падает ровно в середину, будто кто-то прицелился. – Это с Покрова так, – сказала Галина Петровна из кухни. – Ты разувайся, Нинушка, полы мытые. Нина разулась. Носки у неё были шерстяные, ещё мамины, штопанные на большом пальце серой ниткой, и холод от половиц пошёл сразу в пятки. Крышу должны были перекрыть в сентябре. Деньги на неё Нина взяла в банке в мае, триста тысяч, на свой паспорт и на свою зарплату...

Клавдия щелкнула тумблером центрифуги и стянула с пальцев тальковые перчатки. Субботняя смена в клинической лаборатории подошла к концу. В коридоре пахло карболкой и сыростью осеннего вечера. Клавдия расписалась в толстом журнале учета биоматериалов, когда телефон на клеенчатой скатерти зашелся визгливым зуммером. На связи была дачная соседка Ева Наумовна. — Клава, караул! — соседка в трубке аж захлебывалась воздухом. — Ты в городе или на станции? У тебя на шестнадцатом цыганочка с выходом гремит! Клавдия прижала трубку плечом, натягивая рукав вязаной шерстяной кофты...