— Твой отец на смертном одре, а ты даже не приедешь? Семья для тебя ничего не значит? — шепот бабушки дрожал от боли и гнева, пробиваясь сквозь помехи плохой связи и шум дождя за окном. Елена замерла. Кусок сырой глины, который она только что с силой бросила на гончарный круг, казался ледяным, вытягивающим тепло из кончиков пальцев. В её маленькой студии пахло сыростью и кофе, но этот запах — запах её свободы — вдруг перестал успокаивать. — Ба, — голос Елены прозвучал глухо, чужим для неё самой звуком...