Инна Борисовна Самохина разбирала четвёртую коробку, когда поняла, что больше не сможет притворяться, будто всё в порядке. Была среда, конец февраля. Маляры ушли три недели назад, ремонт закончился хорошо — новые обои в прихожей, покрашенные антресольные дверцы, свежий потолок в кухне. Павел ходил по квартире с довольным видом и говорил, что теперь можно жить. Инна отвечала «да, хорошо», а антресоли не открывала. Там стояли коробки с маминым имуществом — забрала из квартиры на Крупской в две тысячи девятнадцатом, после того как мамы не стало...