Конверт был мятый, без марки, и Мария Степановна узнала дочкин почерк ещё до того, как перевернула его лицевой стороной. Валентина писала крупно, торопливо, буквы заваливались вправо, будто спешили друг за другом. Так она писала, только когда волновалась. Мария расправила конверт на конторке, разгладила ладонью. В отделении связи было тихо, до открытия оставался час, и только настенные часы отстукивали минуты над пожелтевшей таблицей тарифов. За окном посёлок Кедровый просыпался медленно: лаяла где-то собака, по дощатому тротуару простучали первые шаги...

Петр стоял в дверях своего кабинета и смотрел на гору бумаг, что выросла на его письменном столе за последние три месяца. Бумаги. Желтые, белые, в клетку, в линейку, с печатями, подписями, резолюциями, с пометками на полях, сделанными его же уставшим почерком. Она росла медленно, как сталагмит в пещере, день за днём, и Петр уже перестал замечать её очертания. Она стала частью пейзажа, как стена или лампа. Но сегодня, в 18:42, когда за окнами офиса зажглись первые фонари и синий сумрак пополз по потолку, он вдруг увидел её ясно...