Что делает Пелевин, когда не знает, что сказать? Правильно — он шепчет на латыни. Натягивает на себя сюртук монаха-психонавта, закидывает в читателя пару гримуаров, три слова «гомункул», шесть про маски и двенадцать про симуляцию — и ждёт, пока мы снова взвоем от восторга. Ну уж нет. Мы тут трезвые. Новая книжка называется A Sinistra. По‑латыни — «налево». По‑факту — назад, в болото. А ещё точнее — внутрь самого себя, в плохо вымытую банку из-под «Чапаева и Пустоты», где на дне забродил мутный чай из буддизма, киберпанка и парацельсового подгуза...