Мороз во Владимире стоял лютый. Деревенские избы и боярские терема трещали от стужи, словно жаловались на зиму, но в доме убитого баскака было жарко натоплено. Ахмат-бек стоял у окна, глядя сквозь слюдяное оконце на заснеженный двор. Он машинально погладил грудь через плотный шелк халата — там, под одеждами, прятался небольшой серебряный крест. Будучи тайным христианином, Ахмат прекрасно понимал душу убитого Кузьмы Михалыча, крещёного татарина. Понимал, но сейчас ему нужны были не молитвы, а зацепки...