Соболев сидел за столом, заваленным бумагами. Истории болезни, сводки из приёмного покоя, графики дежурств, какие-то ведомости на списание медикаментов – бумажное море, в котором Дмитрий, как ему порой казалось, вот-вот утонет. Вид у него был загнанный – за день провёл, кажется, уже четыре операции, и это было заметно по осунувшемуся лицу. Когда Бушмарин вошёл, Соболев поднял на него красные от недосыпа и хронической усталости глаза. – Лавр Анатольевич, я же тебе сказал... – Знаю, – перебил Бушмарин, и в его голосе не было обычной гусарской игривости...