Колокольный звон, разорвавший утреннюю тишину 15 мая 1682 года, не был похож на благовест. Он не наполнял Москву размеренной торжественностью, это был захлёбывающийся, истеричный набат, бивший по нервам, как молот по наковальне. Десятилетний царевич Пётр проснулся не от криков — от дрожи стен, от топота десятков, а потом и сотен ног где-то внизу, в переходах Кремлёвского дворца. Его мать, Наталья Кирилловна Нарышкина, уже 6-й год вдовствующая царица, стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник,...