Чехов после пятидесяти — это, конечно, не про возраст Чехова. Он сам до пятидесяти не дожил. Здесь речь о читателе. О той странной минуте, когда пьесы и рассказы, которые раньше казались слишком тихими, вдруг начинают звучать почти неприлично громко. Никто не кричит, никто не объясняет мораль, никто не бьёт кулаком по столу. А внутри становится тесно, как в комнате, где слишком долго не открывали окно. В юности Чехова часто читают как автора, у которого «ничего не происходит». Люди сидят, пьют чай,...