Когда я писал своего «Суворова» (мою первую книгу), то часто ловил себя на мысли: как вообще эта эпоха — театральная, изгнавшая из своего обихода малейший намёк на простоту и естественность, — умудрилась породить этого человека? Да ещё и разглядеть в нём военного гения? Для заносчивых столичных дворянчиков его привычка скакать на одной ноге и кукарекать по утрам, будя лагерь, казалась абсолютным гаерством, юродством, кривляньем выжившего из ума чудака. Они не понимали (да и как могли понять мастера дворцовых интриг и интрижек?), что перед ними — осознанный внутренний строй...