Ночная пала тень. Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз. Но тих был наш бивак открытый: Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус. И только небо засветилось, Все шумно вдруг зашевелилось, Сверкнул за строем строй. Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам… Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой. И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой...

27 июля 1841 года, около пяти часов пополудни, на склоне горы Машук, между грозовыми раскатами, прозвучал пистолетный выстрел. Пуля, выпущенная отставным майором Николаем Мартыновым, пробила грудь Михаила Лермонтова навылет — через правое лёгкое в левое. Официальное извещение о смерти, появившееся через два дня, обходило саму смерть почти мифологическим иносказанием: «15-го июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М...