Свинцовые, распухшие от вековой сырости тучи низко волочились над бескрайними котлованами пригородного кирпичного завода, цепляясь брюхом за ржавые стрелы шагающих экскаваторов. В этот предвечерний час, когда унылый провинциальный пейзаж тонул в липком мареве испарений, на вершине растрескавшейся глиняной насыпи неподвижно стояла Александра Сергеевна Пушкина. Старый драповый редингот, ушитый до размеров одежки крупного пупса, туго перехватывал ее крошечный, но несгибаемый силуэт – ровно девяносто сантиметров чистейшего, сконцентрированного филологического презрения к миру...