— Ирочка, положи Антону еще голубцов, — ласково попросил муж, заглядывая мне в глаза с той приторной, заискивающей нежностью, которая всегда наводила меня на нехорошие предчувствия. За тридцать пять лет брака я научилась безошибочно определять этот тон. Так Виктор смотрел на меня, когда разбил мою любимую чешскую вазу, и когда без спросу одолжил соседу по даче наш сварочный аппарат, который нам так и не вернули. Но сейчас на кону явно было что-то покрупнее сварочного аппарата. Я молча положила горячий голубец на тарелку тридцатичетырехлетнего сына...