Первое обращение к народу после начала войны со словами «Братья и сестры!». Переломный момент, когда государственная машина сменила тон на личный, призывая к священной войне. В коридорах пахло мокрой псиной, хлоркой и несвежим бельем. Потолок провис серым брюхом, с которого лениво капала маслянистая жижа прямо за шиворот застывшему в карауле курсанту. Тот не моргал, только щека дергалась в такт далекому, за тремя стенами, хрипу вентиляции. Он шел, тяжело переставляя сапоги по липкому паркету. За ним семенила свита – тесно сбитая отара в помятых кителях...