«Олежек, я твой отец! Эдик, а я твой сын!» — вот с этого и надо начинать разговор о Радзинском. Потому что вся его жизнь — это попытка одновременно вылезти из фамилии и монетизировать ее. Быть сыном Эдварда Радзинского — это примерно как родиться внутри театрального прожектора. Ты еще не успел открыть рот, а тебя уже подсветили, объяснили и вписали в контекст. Советская литературная элита вообще была отдельным биологическим видом. Эти люди официально служили системе, неофициально презирали систему,...