С чего бы вообще сопоставлять Пугачёва — «простого казака без всякого воспитания, и даже не умел ни читать не писать», — и все эти кабинетные бунты философов, салонные споры о правах человека, тома Монтескье на полках петербургских вельмож? Кажется, сама мысль об этом отдаёт натяжкой. Но вот она, странная деталь, которую невозможно игнорировать: в ноябре 1775 года, спустя десять месяцев после того, как на Болотной площади топор палача обрушился на шею «императора Петра Фёдоровича», в Москве, а потом и в Петербурге, появляется подмётное письмо...