Есть одна маленькая деталь в истории великой Екатерины, о которой почти не говорят на уроках истории. Среди её официальных портретов — парадных, торжественных, со скипетром и державой — прячутся другие. Живые. Неудобные. Те, которые она не заказывала. И именно они рассказывают всю правду. Когда художники рисовали её по собственной воле, а не по монаршему указу, получалось совсем другое лицо. Не величественная государыня с указкой-скипетром. Живая женщина, которая прошла путь от провинциальной немецкой принцессы до самодержицы огромной империи — и каждый шаг этого пути оставил след на её лице...

Зимний дворец, Санкт-Петербург, осень 1796 года. Ей шестьдесят семь лет. Она правит огромной державой уже тридцать четыре года — дольше, чем большинство её подданных помнят себя. Она присоединила Крым, основала десятки городов, переписывалась с Вольтером и Дидро, реформировала законодательство, создала Эрмитаж. Её называют Великой — при жизни, не после. И вот она сидит в своих покоях, одна, и знает то, в чём никогда не признается вслух: последний человек, которого она подпустила близко, давно смотрит в другую сторону...