Ей прощали любые интриги и верили больше, чем министрам. Но одна тайная слабость и роковое увлечение в один миг лишило ее всего Прасковья Александровна не услышала шагов. Услышала только, как скрипнула дверь - тот самый тихий, воспитанный скрип, каким умели скрипеть только двери в покоях государыни, где всё, вплоть до петель, было вышколено под тишину. Она обернулась не сразу. Сначала обернулся Иван - резко, по-мальчишески, ещё не понимая, чем это обернётся, а она успела на долю секунды зажмуриться, будто это могло что-то изменить...