Машина шла медленно, часто останавливаясь. Люди подходили — и пачкали руки краской, не успевшей высохнуть к «торжественно-печальному моменту». За день до этого гроб стоял в Гендриковом пер. (в 1935 переименован в пер. Маяковского.) И патологоанатом вскрывал ему в маленькой комнате череп. Стук молотка стоял жуткий! Собравшиеся в зале друзья слушали это непотребство в полнейшей тишине. Обуя́нные бисером рассыпанных по квартире феромонов ужаса. [И снова Ахматова: «Он всё понял раньше нас всех. Отсюда и такой конец…»] Потом никому не известный врач, — в тяжёлых сапогах и запачканном кровью халате: — вынес таз с мозгом Маяковского так, будто там был салат...