Есенин стоял перед императрицей в канареечной рубахе и алых сапожках на таком высоком каблуке, что под ним яблоко можно было катать. Александра Фёдоровна окинула эту бутафорию усталым взглядом и осталась довольна. Она не знала, что за несколько недель до этого тот же самый человек написал в чужом альбоме: «Слушай, поганое сердце, / Сердце собачье моё. / Я на тебя, как на вора, / Спрятал в руках лезвие». Вот в чём был настоящий Есенин. И вот почему история 1916 года такая странная. Ему было двадцать лет с небольшим...