Каждое утро начиналось с лука. Три килограмма, мелко, до прозрачности. Рита чистила его над раковиной, не отворачиваясь, не моргая, позволяя слезам течь свободно. За двенадцать лет она привыкла к этому ритуалу и даже находила в нём что-то освобождающее: плакать можно, и никто не спросит почему. Столовая «Ромашка» занимала первый этаж хрущёвки на углу Ленина и Восьмого марта. Вывеска выгорела до бледно-жёлтого, буква «ш» отвалилась ещё в позапрошлом году, и теперь над входом значилось «Рома ка». Рита собиралась починить, но руки не доходили...