Катя ехала домой и думала о кровати. Не о люльке — с люлькой всё было готово ещё в восьмом месяце: собрана, выставлена в правильный угол детской, выверена так, чтобы и свет от окна не бил, и сквозняк не касался. Катя думала о своей кровати — большой, с деревянным изголовьем, которую они с Алексеем выбирали полдня в мебельном. О подушке, к которой она привыкла. О том, как ляжет, закроет глаза и почувствует наконец, что она дома. Пять дней в роддоме. Пять ночей на казённых простынях, под казённым светом, с казённым запахом в коридорах...