Предыдущая композишн внеплановая, а по плану я продолжаю заполнять новую подборку "Литература, история, искусство". Заодно, чтобы два раза не вставать, коснёмся и воспитания в виде моих личных мыслей, с которыми можно и даже нужно спорить...

Желтый «Солярис» растряс Елену на трамвайных путях у метро «Пионерская», и оперированное правое колено сразу отозвалось тупой, глубокой болью. Водитель даже не заглушил мотор, просто выкинул из багажника ее старую брезентовую сумку прямо в жидкую августовскую грязь после затяжного ливня. Елена стояла, навалившись всем весом на серые алюминиевые костыли с обшарпанными резиновыми наконечниками. Голые ладони проскальзывали по влажной пластмассе рукояток, пальцы быстро немели от сырого ветра. До панели ее серого блочного дома на Малой Филевской оставалось метров двадцать...

Лев Толстой всегда казался мне человеком, который не просто писал книги, а жил ими, переворачивая все вокруг. Вспомнишь его поздние годы, и сразу думаешь о том, как он вдруг перевернул свою жизнь вверх дном. Около пятидесяти лет, солидный возраст, а он впадает в такой духовный хаос, что начинает копаться в самых глубоких вопросах: зачем мы здесь, что после смерти, в чем смысл всего этого? Это не было просто размышлениями за чаем. Толстой мучился всерьез, искал ответы везде. Он ездил в монастыри, болтал с монахами, даже в Оптину Пустынь заглядывал, где общался с Амвросием Оптинским...