Осенью 1922 года в Петроградский уголовный розыск легло очередное заявление о вооружённом налёте на квартиру торговца: несколько человек в масках, револьверы, чистая работа за считаные минуты. Уходя, старший бросал одну и ту же фразу — «Я Лёнька Пантелеев». Так подписывалась уже не первая жалоба той осени, и папки с такими сводками стопкой росли на столе дежурного. Это вторая часть расследования: к осени 1922-го у Петроградского уголовного розыска был псевдоним, приметы одежды и рассказы потерпевших, но ни одного задержанного из банды...