Муж крутил пальцем у виска, смеялся над Ларисой, называл чудачкой, а иногда и кое-кем покрепче. И почти никогда не задумывался о том, что именно это чудачество однажды может стоить ему очень дорого. А дело всё в том, что Лариса хранила бумаги. Любые. Каждый документ, который попадал к ней в руки, она подшивала в папку, заводила карточку учёта и ставила на полку в строгом порядке. Привычка была профессиональная и неистребимая: Лариса девятнадцать лет проработала архивариусом в областной нотариальной палате...

Акт я подписывала на подоконнике — стола в квартире ещё не было. Бумагу задирало сквозняком с балкона, и я придавила её ладонью. Ручку искала долго: в сумке их две, одна для формуляров, другая для всего остального, и в пыли обе были одинаково серые. — Вот тут и вот тут, — сказал Гусев. — И число поставьте. Я поставила. Пальцы потом вытирала о салфетку. — Андрей Васильевич, — Алёна вышла из кухни в моей старой футболке, которую я привозила им на тряпки, — короб будем делать. Я в среду показывала, от окна до угла...