Катушка с номерками висела у входа в железном ящике, крашенном тем же серым, что и перила. Эмма отрывала от неё бумажку девятнадцать лет подряд, и палец сам находил зубчатый край, без света и без очков. В то утро номерок вышел криво. Бумага пошла наискось, цифру срезало по нижнему брюшку, и сорок первый читался как сорок седьмой, если глянуть мельком. Эмма подула на пальцы, сложила бумажку пополам и сунула в варежку. Ящик отдал ладони свой холод, тот особенный железный холод, от которого немеет кожа между большим и указательным...