Июньское солнце заливало провинциальный актовый зал знойным, пыльным золотом, в котором лениво кружились соринки, подобные микроскопическим планетам, забытым Создателем. За окном, в мареве раскаленного асфальта, уныло высились панельные девятиэтажки, но здесь, под лепными сводами, время словно замедлило свой ход, уступая место вечности. На сцене, за массивной дубовой кафедрой, из-за которой виднелась лишь седая, безупречно уложенная по моде тридцатилетней давности голова, стояла Александра Сергеевна Пушкина...