В селе Борки её называли Гадюкой. За глаза, конечно — в лицо боялись. Уже одиннадцать лет Ксения носила это прозвище как вторую кожу, не зная, что человек, из-за которого её сердце обратилось в лёд, скоро сам постучится в её калитку с бидончиком для молока. Ксению в Борках не любили. Это было даже не мнение — это был закон, такой же незыблемый, как то, что по весне Клязьма разливается и затапливает покосы у старой мельницы. Ее не любили густо, плотно, всем селом — от древней бабки Марфы, помнившей...