В ноябре 1917 года, в продуваемых коридорах Смольного, среди запаха махорки и непрерывного стука печатных машинок, сорокапятилетняя Александра Коллонтай заметила его впервые. Точнее, она заметила запах. От чёрной матросской шинели пахло солью, мокрой шерстью и чем-то ещё, тревожным, чему она не сразу подобрала название. Потом поняла: это был запах чужой молодости. Ему было двадцать восемь. Ей сорок пять. Между ними лежали семнадцать лет, пропасть в образовании и полное несовпадение во всём, что не касалось революции...