Солнце, увязая в пыльном мареве провинциального полудня, нехотя золотило облупившийся подоконник кабинета русского языка и литературы. Воздух, густой и неподвижный, казалось, хранил в себе выдох всех поколений нерадивых отроков, когда-либо укрощавших здесь буйство своей юности. Нависла та благоговейная, почти мистическая тишина, в которой чуткому уху мог послышаться шелест вековых дубрав и далекий перезвон киевских колоколов. За заваленным тетрадями столом, возвышаясь над миром всего на девяносто сантиметров от подошв своих безукоризненных замшевых туфель, сидела Александра Сергеевна Пушкина...