Пушкин и Дантес
Как Петрара покорял женщину своей мечты
Авиньон, раннее утро Страстной пятницы. Город ещё толком не проснулся: редкие повозки громыхают по мощёным улочкам, служанки, кутаясь в плащи, торопятся к колодцам. С Роны тянет апрельским туманом — сырость вперемешку с печным дымом, запах, знакомый каждому, кто жил в папской столице весной 1327 года. В церкви Святой Клары начинается пасхальная месса. Самой церкви через несколько столетий не останется — она исчезнет под волнами авиньонских перестроек, и всё, что мы о ней знаем, уместится в нескольких строках на полях пожелтевших манускриптов...
— Эта пигалица живет в моей квартире, жжет мой свет и смеет прятать от меня свою зарплату?! Короче, или она отдает все деньги мне, или пусть
— Это, наверное, какая-то шутка… — Тамара не могла поверить в происходящее. На кухне стояла липкая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь сухим, ритмичным стуком пластиковых кнопок. Тамара Ильинична сидела во главе стола, выпрямив спину, как председатель строгой приемной комиссии, и ее палец с облупившимся бордовым лаком методично вбивал цифры в старый, потертый калькулятор. Перед ней лежала стопка купюр — мятых, пахнущих табаком и заводской смазкой. Это была «добыча» Андрея, которую он по многолетней...