Он был человеком, о котором Генри Киссинджер сказал: «Вести переговоры с Громыко, не владея всеми деталями проблемы, было равносильно самоубийству». Двадцать восемь лет — срок, равный сталинской эпохе, — Андрей Громыко возглавлял советскую внешнюю политику. При нём сменились пять генсеков, рухнули одни империи и возникли другие, мир балансировал на грани ядерной войны. А он оставался неизменным, как скала, — с каменным лицом, безупречной памятью и железной логикой. Западные журналисты прозвали его...