Санкт‑Петербург начала XVIII века — это не город. Это спор человека с природой, где человек пока проигрывает по очкам, но делает вид, что всё идёт по плану. Болото чавкает, ветер свистит, рабочие мрут, как мухи, а Пётр стоит, смотрит и говорит: «Будет стоять». И, что характерно, стоит. Я тогда был младшим в гильдии, а значит — самым занятым и самым виноватым. Звали меня Егор, и официально я числился «алхимиком третьего разряда», что звучало гордо, но на деле означало: таскай железо, держи лампу и не лезь, куда старшие уже полезли и пожалели...