Гоголь отправил почтой повесть про сбежавший нос — и повесть сбежала с почты. С тех пор вокруг неё исчезает всё: рукопись, которую читал Пушкин, целый собор, финал и двенадцать суток календаря. Апрель 1835 года. Петербург. Человек тридцати лет, автор «Вечеров на хуторе близ Диканьки», надежда молодой русской словесности, будущее наше всё после Пушкина, садится за стол и пишет в Москву письмо. Не о судьбах отечества. Не о высоком. Он пишет: «Сам чорт разве знает, что делается с носом! Я его послал как следует, зашитого в клеёнку, с адресом в Московский университет»...

Наш сегодняшний пациент — «Нос». Та самая повесть, которую Николай Васильевич, трепеща перед цензурой, издал под видом метафизической нелепицы. Мол, майор проснулся — нос исчез, ха-ха, какая аллегория! Как будто мы всё ещё в восьмом классе и нам можно втюхать, что взрослый мужик в парадном мундире вдруг лишился носа и этим потрясён до основания. Нет, господа. Мы взрослые люди. Мы знаем: если персонаж внезапно теряет часть тела, то это не к насморку. Это — к фрейду. Нос — не нос Скажите честно: вы...