Образ известен каждому: пенсне, плотоядная улыбка, лубянские подвалы, женщины с улицы Качалова, миллионы загубленных. Палач. Садист. Сексуальный маньяк при должности. А теперь представьте, что этот человек по вечерам открывал тетрадь и писал — про Кёльнский собор, про честные глаза собак, про Есенина и про то, что русский лес ему «не очень». Не для протокола. Для себя. Эти тетради — три тома — издал историк Сергей Кремлёв. Получил он их при обстоятельствах, достойных шпионского фильма: незнакомец, представившийся Павлом Лаврентьевичем, показал краешек фотокопии, отдал перепечатку и растворился...