В моём кабинете вновь запахло бедой. На этот раз она имела запах не старых книг и не бензина, а сырости осеннего парка и горького лекарства. Напротив меня сидел Пётр Ефимович — мужчина лет семидесяти, в поношенном, но аккуратно отглаженном пальто и с тростью, прислонённой к подлокотнику. Он явно готовился к худшему разговору в своей жизни. В руках он мял выцветшую фотографию, на которой двое молодых людей в солдатской форме стояли в обнимку на фоне казармы. — Василий Юрьевич, — начал он дрожащим голосом, — я хочу подать в суд...