Я открою вам тайну. Только не смейтесь — а впрочем, смейтесь. Он бы оценил. Я читаю Достоевского уже много лет. И только теперь, на восьмом своём десятке, поняла: я читала не того человека. Я читала икону. А он был — живой. Дерзкий, влюбчивый, язвительный, до слёз нежный и до жути честный. Человек, который мог упасть на колени — и в ту же минуту расхохотаться. Человек, который писал трагедии — и обожал водевили. Человек, который знал о русской душе больше, чем вся наша литература вместе взятая, — и при этом умел подглядывать в замочную скважину, как мальчишка...

За богохульство в Российской империи давали 12-15 лет каторги с клеймением. Это не метафора — это статья 176 Свода законов 1845 года. Порка, рудники, клеймо на коже. За слова о церкви и вере. И при этом почти все главные русские писатели — те самые, чьи портреты висят в школьных классах — открыто, письменно, иногда публично выступали против православия. Кто-то рисковал каторгой. Кто-то её получил. Кто-то был отлучён. Кто-то просто жил с этим в письмах, которые потом сохранила история. Это не случайность...