— Гриш, не трогай, — сказал дед, когда я полез на чердак за удочками. Голос был такой, каким он со мной никогда не говорил. Не сердитый. Тихий, будто я наступил на что-то живое. Мне было четырнадцать. Лето в Калужской области, жара. Я стоял на лестнице, головой под самой крышей, и видел в углу под старым тулупом что-то длинное в мешковине. — Деда, тут гармонь, что ли? Он не ответил. Я слез. Дед сидел на крыльце, крутил папиросу и смотрел в окно так, будто за стеклом не огород, а кто-то стоял. Звали деда Прохор Савельевич...