Январские сумерки опускались на заштатный город N с той неспешной, гнетущей фатальностью, какая бывает лишь в русской провинции, где само время точно замерзает в неочищенных сугробах. В кабинете русского языка и литературы средней школы № 36 стояла благоговейная, почти храмовая тишина. Тридцать пар юношеских и девичьих глаз, еще минуту назад тупых и бессмысленных, замерли, прикованные к учительскому столу. Там, возвышаясь над полированным деревом всего на три ладони, на кастомном стуле восседала Александра Сергеевна Пушкина...