Вечер в хрущевской кухне всегда начинался одинаково: с тяжелого вздоха матери и очередного взрыва сыновней ярости. Денис сидел на колченогом табурете, нервно листая ленту в смартфоне, и его лицо искажалось. — Да сколько можно так жить?! — в очередной раз взрывался он, швыряя ложку на стол. — У всех пацанов из института нормальные тачки, брендовые шмотки, квартиры! А я в обносках хожу, как последний нищеброд! Зачем вы меня вообще рожали, если не могли обеспечить?! Зачем плодить нищету?! — эти безжалостные...