Дедушка ушёл тихо — так, как и жил: без лишнего шума, будто просто вышел другую комнату и вот-вот вернётся. Но он не вернулся. И в тот день наш дом будто стал на размер больше — и одновременно пустее. После похорон потянулись дни, заполненные звонками, разговорами, встречами с нотариусом. А потом настал день, когда мы все собрались в кабинете, чтобы услышать последнюю волю дедушки. Нотариус надел очки, поправил бумаги и ровным голосом зачитал завещание. Помимо различных вещей, которые дедушка завещал моей маме и брату, была еще и квартира, которую, как я думала, он оставит маме...

Чемоданы на колёсиках мерно постукивали по мокрому асфальту. После душного турецкого пляжа, вечерняя прохлада родного города показалась Тане не просто свежестью, а райским наслаждением. Отпуск, такой долгожданный, месяц которого пролетел как один сладкий миг, остался позади. Теперь, ступая по знакомому до каждой выбоины двору, Таня чувствовала приятную усталость. – Макс, – протянула она, поправляя на плече сползающую лямку рюкзака, – слушай, ты как хочешь, а я первым делом в душ. Мне кажется, я насквозь пропитана солёным ветром и солнцезащитным кремом...

Маргарита Степановна стояла у окна и смотрела, как невестка — бывшая невестка, как она уже мысленно её называла — складывает вещи в потрёпанный чемодан. Во двор заехало такси. Жёлтая машина мигнула фарами, и Маргарита Степановна почувствовала прилив удовлетворения, от которого даже скулы свело. — Наконец-то, — прошептала она и плотнее запахнула халат. Дарья не обернулась. Она молча закрыла за собой дверь, спустилась к машине, села на заднее сиденье и захлопнула дверь. Такси тронулось, выехало за ворота, и участок снова погрузился в привычную тишину...