В то мартовское утро на нашей кухне пахло блинами и подгоревшим сливочным маслом. За окном с крыши срывались сосульки и с весёлым стеклянным звоном разбивались о жестяной отлив. Ярославская оттепель всегда наступает так, будто город забыл, что весна бывает. Волга за домами на Которосльной набережной ещё лежала серая и тяжёлая, но лёд уже покрылся тёмными промоинами. — Мам, а если блин порвался, он считается или нет? — Лёва, шестилетний, лохматый, с вареньем на подбородке, поднял вилку, как меч. — Порванный блин — это два маленьких блина, — серьёзно ответил Тимофей...

Субботнее утро, сырники на сковороде, звонок в дверь. На пороге бывший муж и его новая жена. Он молча протягивает бумагу, и Вера читает в ней то, чего боялась три года. Сырники подгорали с одного бока. Я перевернула их лопаткой и подумала, что сковородку давно пора выбросить, а потом в дверь позвонили. Два коротких звонка и один длинный. Так звонил только один человек, и он не приходил сюда три года. Я выключила плиту. Масло ещё шипело, по кухне тянуло подгоревшим творогом и ванилью, которую я сыпала на глаз...