К своему юбилею Прасковья Васильевна готовилась три недели. В семьдесят пять лет ноги уже гудели к вечеру, а поясницу потягивало к дождю, но сердце пело так, как не пело, пожалуй, с самой весны сорок пятого года, когда отец вернулся с фронта на костылях...

– Мам, а чего ты в сарай кашу носишь? Кур-то у тебя нет! Виктор стоял посреди двора, широко расставив ноги, как стоял всегда, когда задавал вопрос, на который уже знал половину ответа. В руках у него качались два тяжёлых пакета – сыр, макароны, городская колбаса в блестящей плёнке, – и от этих пакетов, и от его новой серой куртки, и от самого голоса во дворе у Анны Фёдоровны сделалось тесно, хотя двор был широкий, поросший гусиной травкой, с колодцем и старой грушей посередине. Анна Фёдоровна, которую...