— Остынет всё, не морочься, мам, — бросил сын, не поднимая глаз от телефона. Галина Петровна стояла у плиты, держа в руках половник. На плите закипал суп — пересоленный, как оказалось. Она машинально попробовала и поморщилась. Соль жгла язык. И голосу не нашлось, чтобы сказать хоть слово. — Какой запах, мм… пересолила, да? — протянула невестка, заглядывая через плечо. — Бывает. Главное — настроение, правда? На кухне пахло хлоркой — утром мыла полы, чтобы сыну и его Кате всё было чисто к приезду. Чистые занавески, новая скатерть, свечи даже поставила — смешно, конечно...

— Женя, что случилось? Ты сидишь тут уже час и в телефон смотришь как в могилу. Люба стянула шапку и размотала шарф, отряхивая с куртки снег. На улице был январский вечер, мороз крепчал, а в квартире топили хорошо — даже жарковато. Женя поднял на нее глаза. Лицо у мужа было серое, губы поджаты. — Садись. — Эля спит? — Спит. Садись, говорю. Нам надо поговорить. Люба насторожилась. За семь лет брака она выучила все интонации Жени наизусть. И сейчас в его голосе звучало что-то нехорошее, тревожное. — Что там? — она опустилась на стул напротив...